Предлог – двухсотлетие битвы при Ватерлоо (18 июня), после поражения в которой Наполеон вторично был сослан куда подальше, в тот раз на остров Святой Елены. Причём сослан был, как ныне заламывают руки его почитатели, чисто волюнтаристски - без суда, без права на защиту и апелляцию. Вот два века спустя «дебатчики» и решили вновь поднять дело и прояснить все обстоятельства. Теперь почти былинные.
Для нас такой шутейный процесс (помните наши суды над Онегиным и Печёриным в двадцатых годах?) мог бы оставаться простым курьёзом, развлечением любителей старины глубокой. Если бы не некоторые современные обстоятельства, которые просто перекликаются с историей взлёта и падения корсиканского чудовища.
Для начала вспомним, что война и вторжение в наши пределы почти шестисоттысячной армии двунадесяти языков началось по той простой причине, что Россия вздумала проводить самостоятельную политику, не смотря на откровенное давление и шантаж тогдашней доминировавшей на континенте державы - наполеоновской Франции. Все на континенте выстроились под парижский ранжир (так и хочется сказать - парижский обком), и только Санкт-Петербург изволил своё мнении иметь. Такое в мире не прощают как тогда, так и сейчас.
Понятно, что французы составляли только ядро армады вторжения, но с собой они вели в качестве пушечного мяса поляков, итальянцев, пруссаков, австрийцев и прочая, прочая. Привлекли их не просто так. У нас не часто напоминают (а зря), что ещё до вторжения Бонапарт стал делить русскую империю. Делил, как шкуру неубитого медведя. Пруссии реформатор Европы - и как многие считают, её первый объединитель - пообещал всю Прибалтику, полякам, мечтавшим о территории от моря до моря, все земли вплоть до Днепра, то бишь, правобережье. Даже Турции вроде бы посулил Крым, вечное яблоко раздора, и причерноморские российские земли.
Практически Наполеон, как и многие его последователи, ставил своей целью не просто максимально ослабить Россию, но полностью отбросить ее в средневековье, лишить её контроля над важнейшими в геополитическом плане территориями и мировыми перекрестками.
К тому же перед вторжением он обнародовал свой манифест, в котором заявил о решимости покончить с тридцатилетнем влиянием России на европейские дела. Многие нынешние документы, порицающие Россию и Путина, просто списаны с той прокламации.
А потом и началось вторжение, нанесшее нашей экономике, особенно нашим западным территориям громадный ущерб. О сожжённой Москве, ограбленных монастырях мы даже уже не говорим. По некоторым подсчётам, многие потери от той агрессии не были восполнены до времен новой антирусской авантюры - Крымской войны. Тогда, как мы помним, Франция и Англия бросились спасать Турцию, от гнёта которой Россия стремилась освободить Грецию и христианские народы Балкан. И опять, спустя двести лет для вроде бы христианских стран Россия – враг почище ИГИЛ.
Ну, а как повела себя Россия после разгрома европейской варварской армии, занимавшейся мародерством и разрушением всего и вся? А как всегда, исключительно по - джентельменски. В Париже после его захвата союзническими силами ни одна витрина не была разбита. Более того, Александр Первый пресёк немецкие поползновения спалить Париж, оставив на его месте сплошное голимое пепелище. И, конечно, речь не шла ни о какой контрибуции. Широк русский человек. А ведь могли взыскать за все разрушения неимоверные по тем временам суммы.
Как вспоминали современники, наш романтический правитель Александр мечтал, чтобы такое поведение в Европе оценили и французы полюбили бы Россию. И действительно оценили - ещё больше оскорбившись варварами, которые так вот дополнительно унизили просвещенный мир, построенный на грабежах и насилии. С тех пор любые наши попытки уступками либо демонстрацией широты и благородства добиться адекватной реакции Европы и заканчиваются истериками и новыми приступами русофобии. С той поры, как заведенная, Россия, вопреки всему, наступала и наступает на те же грабли. Хотя, может быть, только сейчас после бесплодных попыток подстроиться под западный мир, понравиться цивилизаторам наступает позднее, но исторически важное прозрение.
Михаил Щипанов, публицист, журналист-международник
